Баша
Как говорил мой дед: "Я твой дед!".
23.11.2011 в 13:49
Пишет Haruno:

Заключенный №214782 (глава 6 - окончание)
Делу венец :-D
Спасибо всем, кто читал и комментировал, нам было очень приятно, и если кого порадовали фиком - мы старались, так как хоть фандом и в легкой зимней спячке, но впереди еще прекрасное будущее (практически анонсированное!)

Выкладываем заключительную часть, также для удобства ссылка на полную версию в доке (тяжелая т.к. с баннерами).

Ну и конечно авторы уповают на фидбек, так что если понравилось - дайте знать :rotate:


Все главы:





Заключенный №214782


Авторы: Haruno & Romanta
Фандом: Люди Икс: Первый класс
Пейринг: Эрик/Чарльз
Рейтинг: NC-17
Жанр: angst / action, AU
Саммари: В 2005 году проблема мутантов была официально решена. За двадцать семь лет своей жизни Чарльз Ксавье уяснил, что остаться на свободе в мире, где носителей гена «икс» объявили вне закона, можно было только притворившись человеком. Этот вариант казался ему единственным, пока во время очередного своего визита в колонию для мутантов он не столкнулся с заключенным №214782, Эриком Лэншерром.
Дисклеймер: если бы права принадлежали нам, а не Марвел, комиксы запретили бы продавать детям : (
Статус: закончен

Скачать фик целиком в доке можно тут (пароль: 214782)

Глава 6


- Эрик, это уже четвертый.
- Это просто виски, – усмехнулся Лэншерр, подливая себе в стакан еще.
- Завтра будет плохо, – заметил Чарльз, не отводя взгляда от шахматной доски.
- Завтра не будет.
Чарльз потянулся к ферзю, но так и не коснулся фигуры. Партия подходила к концу, и он бы солгал, сказав, что шансы были равны.
Вечернюю тишину пустой гостиной разбивал только ход старинных часов, отмерявший их время.
- Мы можем попробовать еще раз, – наконец, не выдержал Ксавье.
- Ты думаешь, это что-то изменит? – Эрик перевел на него застывший взгляд.
Сегодня он был совсем плох, и как бы Чарльз ни старался не обращать внимания, он видел, что его кожа побледнела, под глазами у Эрика залегли синяки, а руки едва двигались. Сыворотка первым делом влияла на способности, но потом касалась и физической оболочки мутанта. Люди не называли это человеческим телом, хотя оно было точно таким же. И умирало так же.
Чарльз вдруг заметил то, чего не видел раньше. Или раньше там этого просто не было.
- Эрик, у тебя...
Лэншерр бросил взгляд на свое предплечье – по внутренней стороне его руки разливался огромный чернеющий кровоподтек, просвечивающий через кожу.
- Делай ход, Ксавье, – напомнил Эрик, но Чарльз уже не мог оторвать взгляд. Болезнь перешла в заключительную стадию, в теле начали разрушаться сосуды. У него не было никакого дня. Даже пары часов. Эрик это знал и больше не пытался бороться.
Он как будто сдался.
- Они на то и рассчитывают, – прочитав его мысли, ответил Лэншерр. – Им нужно уничтожить пару миллионов мутантов. Как думаешь, что будет, если они попытаются сделать это разом?
Ответ был очевиден.
- В тюрьме поднимут бунт.
Эрик кивнул, разглядывая свои руки. Он сделал глубокий вдох, словно ему перестало хватать воздуха, и откинулся на спинку кресла.
- Если провести массовые расстрелы, начнутся беспорядки, – заговорил он как ни в чем не бывало. – Мутанты поймут, что умрут в любом случае, и разрушат колонии. На самом деле там не такая хорошая охрана, чтобы оттуда невозможно было сбежать, а сыворотка не может заблокировать способности полностью.
Лэншерр говорил так, словно ничего не происходило, словно они просто сидели в гостиной и играли в шахматы эту первую и последнюю партию, исход которой был определен.
Чарльз молча передвинул ферзя.
- Но восстание не поднимется до тех пор, пока их ярость не достигнет высшей точки. Они будут сидеть по своим клеткам, пока есть возможность оставаться живыми – это то, что у нас осталось от людей, и то, от чего мы никогда не избавимся, – словно под гипнозом, он слушал Эрика, который говорил все отчетливее. Отметины на его коже проступали ярче. На глазах Чарльза по второй руке Лэншерра расплывалось точно такое же пятно, которое темнело и ползло дальше вдоль вен. Внутреннее кровотечение было заключительной стадией.
- Если они будут умирать постепенно, один за другим, каждый понадеется, что его организм окажется сильнее, и он протянет дольше других. Может быть, вообще не умрет, – Эрик говорил про самого себя. Он осознал свою ошибку только когда стало слишком поздно. Исключений не было.
- Нам всем вкалывали это, когда мы попадали в колонию. Они говорили, что это для ограничения наших сил, и мы до смерти бесились, но этого было недостаточно, чтобы собраться всем вместе и убить их, – его дыхание становилось громче, каждый вдох давался ему с трудом.
- Эрик..., – попытался перебить его Чарльз, но Лэншерр остановил его одним взглядом.
- Он был прав, – внезапно понял Эрик. – Шоу был прав. И я мог бы пойти с ним, если бы он не сделал со мной того, что сделал.
Ксавье помнил, где он слышал эти слова и этот холодный, безразличный тон.
- Ты убил бы миллион мутантов, чтобы спасти сотню?
- Они бы умерли сами в любом случае.
Лэншерр говорил так, словно у него было время, и на секунду Чарльз поверил ему, на секунду ему показалось, что Лэншерр будет бороться еще недели, месяцы, которых им хватит. Но тот вдруг отставил стакан в сторону, потому что больше не мог его держать, и Чарльз заметил, как на сгибе его локтя проступает через кожу червоточина крови.
- Восстание нужно поднимать не изнутри, Эрик, – Лэншерр пристально смотрел на него, он хотел верить, но не верил. – Его нужно поднимать снаружи, потому что снаружи эти тюрьмы почти не охраняются. Я знаю, я был там.
Эрик передвинул коня, и на доске стало одной фигурой меньше. Шах.
- Там только блокпосты, – продолжил Чарльз. – Они знают, что сбежавшие мутанты никогда не вернутся сами, поэтому не защищаются от них.
- Потому что они отравлены так же, как и мы. У них нет сил, чтобы продолжать бороться.
- Мы могли бы им помочь.
Предложение Чарльза повисло в воздухе пустым обещанием, которое никогда не стало бы реальностью, потому что для этой реальности у них должен был быть шанс. Хоть один шанс.
- Могли, Чарльз, если бы мне было до этого дело, – кивнул Эрик, нарушая тишину. – Но моя цель – Себастьян Шоу. И если бы у меня было время, я бы продал их всех, чтобы убить его.
Чарльз должен был ответить что-то, но не мог. Он должен был образумить Эрика, сказать, что это не принесет ему желаемого, но он помнил смерть его матери слишком хорошо и хранил это воспоминание, как свое собственное. Чарльз не имел права указывать, что Эрик должен был делать, а что нет. Ему указывали всю его жизнь, и этот круг должен был разорваться.
Хотя бы под конец.
Эрик смотрел на него, и на руках у него все сильнее проступала кровь. Он сидел, не двигаясь, не глядя на доску, не делая свой ход, потому что он уже не мог его сделать.
Его тело было парализовано.
- Ладья на Ф-8, Чарльз, – усмехнулся тот, глядя ему в глаза. – Шах и мат.

Чарльз открыл глаза, встречаясь взглядом с душной темнотой комнаты. Его сердце стучало, на лбу выступил пот, голова раскалывалась, а сознание отчаянно пыталось найти грань между сном и реальностью.
Он был у себя дома. В своей комнате. Вокруг стоял удушающий жар – видимо, вчера они растопили камин слишком сильно. Он больше не слышал дыхания Эрика, не чувствовал тепла тела позади себя и не слышал его мыслей.
Сердце замерло, и Чарльз резко обернулся, боясь того, что может увидеть, но взгляд его наткнулся на пустую постель. Он был один. Простыни рядом с ним были холодные.
Чарльз сел на кровати, пытаясь прийти в себя. Безумная мысль, что все это – вообще все – оказалось сном, крутилась у него в голове, заставляя мозг судорожно искать хоть какие-то доказательства того, что Эрик Лэншерр когда-либо существовал.
Но он не видел ничего, и чем дольше это продолжалось, тем сложнее становилось Чарльзу понять, что на этот раз было настоящим, а что нет. С того самого момента, как он встретил Лэншерра, мир его перевернулся, но второго такого раза Чарльз бы не пережил.
Он медленно приложил руку к своему горлу, и время снова пошло. Синяки на его шее болели, как и должны были, а значит, Лэншерр был здесь. По крайней мере, сегодня ночью.
Чарльз сделал глубокий вдох и уже хотел подняться с кровати, как вдруг уловил что-то. Воздух отдавал дымом. Он вдохнул еще раз, и еще, запах становился только сильнее, отрезвляя и окончательно сгоняя морок с сознания.
За окном было раннее утро – на улице еще висела темнота, светлеть начинало только на самом горизонте, закрытом полосой леса. Было где-то пять утра, а значит, с того момента, как он закрыл глаза, прошло не больше четырех часов.
Чарльз поднялся, одеваясь на ходу и отчетливо понимая, что здесь было не то.
«Эрик», – позвал он, заставляя свои силы проснуться. Запах гари становился ощутимее. Чарльз закрыл глаза, приготовившись искать Лэншерра, который мог оказаться где угодно, но едва он попытался, как внезапно наткнулся на чужое сознание. Совсем рядом. За дверью.
Этот человек был здесь не один. Рядом с ним стоял второй, а дальше, – Чарльз метнулся по знакомым коридорам, которые не видел, но помнил, – еще десять... двадцать... тридцать...
- Стоять! – приказал Ксавье, отшатнувшись к стене, когда вдруг дверь сорвалась с петель и в комнату ворвались люди в форме.
Солдаты замерли, глядя на него пустыми глазами. Пистолеты были направлены Чарльзу в голову.
«Спи», – переборов панику, велел он одному из них, безжалостно врываясь в голову другого и считывая оттуда обрывки последних воспоминаний.
«Отряда будет достаточно?» – советовался генерал с человеком, стоявшим у него за спиной.
«Как минимум два, – заметил тот, окидывая взглядом военных. – Чарльз Ксавье крайне опасен»
«Пробраться в особняк как можно тише, – генерал повернулся к солдатам, отдавая приказ. – Не пытайтесь его задержать, стреляйте на поражение. И подожгите его дом», – внезапно добавил он, и блондинка, стоявшая за его спиной, вдруг усмехнулась и закусила губу.
У каждого были свои счеты. Себастьян хотел получить Эрика, тогда как Эмма Фрост надеялась растоптать Чарльза.
И ей это удалось, – понял он, когда выбежал в коридор.
Особняк горел. Весь холл и гостиная были в дыму, который не успел просочиться под дверью его комнаты. В западном крыле все пылало – огонь шел сюда, отрезая путь к отступлению.
Стену рядом с ним прошило пулями, и Чарльз едва успел обернуться, останавливая солдат раньше, чем они нажали на спусковые крючки снова. Еще двое рухнули на пол. Он едва видел их – дым становился гуще с каждой секундой, и Чарльз уже не мог сориентироваться, куда бежать. Но он помнил этот особняк как самого себя и вслепую кинулся вперед, туда, где дым был еще плотнее, к черному выходу, про который они, возможно, еще не знали.
Пуля разбила статуэтку рядом с его головой, и Чарльз ударил телепатией уже наугад – он больше ничего не видел, глаза резало от едкой гари.
Справа полыхнуло жаром, он кинулся в противоположную сторону, наткнулся на кого-то, бросился вперед, чувствуя, как его схватили чьи-то руки.
- Засыпай! – крикнул он, но на их месте появились другие. Его дернули назад, хватая за плечи, руку резко заломили за спину, и Чарльз застонал от боли. Телепатия исчезла, вместо нее пришли отчаянье и злость – те самые, с которых все началось, те самые, что обожгли его на дороге около колонии, те, что когда-то гнали Лэншерра вперед.
Его сбили с ног и прижали к полу. Они пытались схватить его, потому что стрелять в таком дыму было нельзя, они могли попасть по своим и...
«Стреляй», – приказ прозвучал одновременно с первым выстрелом. Раздался крик. Еще выстрел. Руки на плечах разжались. Выстрел. Чарльза перестали прижимать к полу. Выстрел. И солдат, расстрелявший своих, наконец упал на пол.
Мысли, чувства, эмоции – все умерло на тот короткий момент, когда Ксавье вскочил и побежал вперед, преодолевая последние ярды и вырываясь из горящего дома. Ледяной зимний воздух обжег его пропитанные дымом легкие и заставил зайтись в диком приступе кашля.
«Вы нашли его?» – услышал он сигнал по рации в голове одного из солдат.
«Южное крыло, он ушел туда, я слышал выстрелы»
Чарльз пытался не останавливаться, но сердце вырывалось из груди. Он схватился за ограду, позволив себе последний, мучительный взгляд на особняк, охваченный пожаром.
Горела старинная мебель, лак вспыхивал моментально, ковры во всем доме отлично передавали огонь из комнаты в комнату, прогорал паркет, пламя вырывалось из окон, рушились стены, рушилось все, что Чарльз помнил и знал.
Раздавались короткие взрывы – горела лаборатория. Теперь у него не было ничего – ни дома, ни книг, ни его записей, ни работ.
Только его жизнь. И еще одна, которая от него зависела.
Он ухватился за эту мысль и побежал вперед, туда, где стояла машина. На секунду его ошпарило осознание, что Лэншерр мог взять ее, когда уехал, но еще издалека Чарльз заметил Форд, припаркованный неподалеку от дома. Около него дежурило четверо военных.
Трое.
Лэншерр не взял машину, потому что не собирался возвращаться, – понял Чарльз, сбегая вниз по каменным ступеням.
Двое.
Он не останавливался, потому что чувствовал, что сюда устремился отряд солдат. Их азарт, словно азарт гончих, загнавших добычу, обжигал ему спину.
Один.
Когда раздался последний выстрел, Чарльз кинулся к машине, распахнул дверцу и вдруг услышал треск позади. Плечо пронзило резкой болью.
Ксавье впился в чужое сознание и ударил телепатически, настолько, насколько хватило сил, потому что в голову вдруг что-то вступило, огнем разливаясь внутри. Он услышал хриплый стон и развернулся, хватаясь за машину. Внезапно тело перестало его слушаться.
«Тебе осталось не больше дня, Ксавье», – перехватил он мысли Азазеля, поднявшего на него свой дикий взгляд. В руках у того был шприц с ампулой, в которой оставалось всего несколько миллиграмм сыворотки, которую тот не успел ему вколоть.
Чарльз пошатнулся, пытаясь понять сквозь пелену, застилавшую глаза, что произошло.
«Смертельная доза», – услышал он в голове демона. Чарльз физически чувствовал, как десятикратно увеличенная доза металла растекается внутри, заставляя сердце колотиться чаще в бессмысленной попытке продолжать гнать кровь по венам.
Целью Азазеля было не просто убить его, потому что иначе тот полоснул бы его ножом по горлу. Нет, он хотел чего-то совершенно иного.
«Когда Лэншерр увидит его погибшим от оружия людей, он поймет, кто на самом деле...»
Лэншерр.
Чарльз сделал невероятное усилие, влезая в сознание Азазеля глубже. Подобно ртути, оно выталкивало его на поверхность, пытаясь избавиться, но он успел увидеть неясные образы, мелькнувшие в чужой памяти.
Лэншерр был в гостиной особняка, когда Азазель внезапно возник рядом. Эрик поднял голову, впиваясь в него взглядом, и вскинул ладонь. Руки у него были в крови, она капала с его пальцев, падала на ковер, на стол, на одежду, это было похоже на его сон – тот, в котором Лэншерр был настолько болен, что металл начал уничтожать его изнутри. Мгновение – и Азазель увернулся от ножа, метнувшегося к нему, телепортировался за спиной Лэншерра и схватил, исчезая вместе с ним.
Чарльза выдернуло из сознания демона, сыворотка в его крови вскипела, блокируя силы, но он все равно успел схватиться за сознание Азазеля в самый последний момент. Чарльз увидел огненную вспышку, и вдруг все у него в голове перевернулось. На секунду он потерял себя, голова у него чуть не взорвалась, и он моргнул – моргнул уже глазами Азазеля, понимая, что находится за много миль отсюда, там, куда телепортировался демон.
Металл в нем плавился, руки у Чарльза тряслись. Он не умер сразу только из-за ошибки Азазеля, но его песочные часы разбились, и отведенные ему сутки утекали за минуты. Чарльз не чувствовал своего тела, но знал, что надо было торопиться, пока солдаты не добрались до машины.
Азазель стоял, прислушиваясь к своим ощущениям, но не замечая его присутствия. Он оглянулся, и Чарльз увидел металлические стены и коридоры, уходящие куда-то вперед. Он услышал голоса.
Эти голоса одновременно прозвучали в двух реальностях: громкие и четкие, отражающиеся эхом от стен – в реальности Азазеля и неразборчивые крики там, где Чарльз продолжал слепо стоять рядом с машиной. Солдаты были совсем близко. Он уже слышал их. Нужно было разорвать ментальную связь и бежать, но Чарльз ждал. Это был его последний шанс найти Эрика.
Азазель подошел ближе, его шаги гулко отдавались в огромном помещении. Здесь все было сделано из какого-то особого металла, чего-то похожего на...
«Вижу цель», – услышал Чарльз в голове одного из солдат.
Азазель смотрел точно на Себастьяна Шоу.
Рядом с Чарльзом раздался выстрел. Может быть, они попали в него. Может быть, он уже лежал с пулей во лбу.
Напротив Шоу, замерев, словно зверь перед броском, стоял Эрик Лэншерр.
Чарльз нашел его и вцепился в его сознание, больше не позволяя этой связи оборваться.
Его перебросило в собственную реальность, не давая времени даже на то, чтобы моргнуть. Действуя на одних инстинктах, он сел в машину и сорвался с места, выезжая с территории особняка и отчетливо различая выстрелы, глохнувшие у него за спиной. Он направил солдат в другую сторону – его телепатии хватило, но плата за это оказалась слишком высокой.
Как только Чарльз вырулил на шоссе, в глазах у него потемнело, и на короткое мгновение он ослеп. Ему отказал слух. На секунду он перестал существовать, а затем чувства снова вернулись к нему.
Организм пережил шок, – попытался успокоить себя Ксавье, дрожащими руками сжимая руль и сознавая, что эта дрожь появилась не из-за страха. Любой человек на его месте давно бы умер, но мутанты были физически крепче, их естественная регенерация и иммунитет позволяли им дольше сопротивляться тому, что уничтожало клетки. Однако у всех был предел. И Чарльз достиг своего.
Он все еще держал связь, словно тончайшую нить, связывающую его с тем местом, в которое прибыл Азазель. Чарльз чувствовал, где оно находилось, чутье вело его вперед – именно оно однажды подсказало ему, что рядом появился мутант, Эрик Лэншерр, встреча с которым отняла у него все и дала ему то, чего Чарльз никогда не имел.
«Эрик», – позвал Чарльз, стараясь оставить часть своего сознания здесь, в машине, и одновременно перенестись на мили западнее этого места, туда, где были тонны металла, невообразимый холод и удушающий жар. Эрик все это чувствовал, и Чарльз был вместе с ним.
«Эрик», – повторил он громче внутри сознания Лэншерра, который внезапно сморгнул, сознавая, кому принадлежал этот голос.
Тот стоял посреди ядерного реактора в самом сердце атомной электростанции. Это сердце было перед ним – оно пульсировало, оно готово было взорваться, но энергия никак не могла вырваться из рук того, кто сжимал его так же, как сжимал сердце Лэншерра все эти годы.
- Эрик, – улыбнулся Себастьян Шоу, глядя ему в глаза так пристально, как смотрел лишь однажды, когда убивал его мать.
«Эрик, где ты?»
«Не ходи сюда», – услышал он слова, просьбу, приказ Лэншерра. Тот не хотел, чтобы он появлялся здесь, потому что это была его месть. Эрик не хотел, чтобы Чарльз вмешивался, но Ксавье все видел сам. Он понимал, где они находились – это была Индиан Поинт, атомная станция, которая располагалась здесь, в Уестчестере.
До нее было всего двадцать пять миль. Полчаса. Он мог успеть. Он должен был успеть.
«Я могу тебе помочь»
«Я справлюсь сам. Один»
Это ошибка, Эрик, ты оказался здесь именно потому, что мы справились бы только вдвоем. Шоу знал это и послал Азазеля увести тебя как можно дальше.
- Видимо, здороваться тебя не научили родители, – прозвучал голос Шоу. – Не успели, наверное.
Лэншерр стиснул зубы, и от стены оторвался металлический лист, разрубивший бы Себастьяна надвое, если бы не Фрост, мгновенно возникшая перед ним. Она всегда была между ними, как королева перед королем на шахматной доске.
Но на этот раз все было иначе. На этот раз Эмма не смогла удержаться, когда следующий пласт железа ударил уже ее, сбивая с ног. Азазель оказался рядом, но коснуться ее он не успел. Сила Эрика была чудовищной, она хлестала из него, подпитываемая его яростью и жаждой мести. Это была последняя их встреча, и все должно было разрешиться здесь. Один на один.
«Эрик, это убьет тебя»
- Это все, на что ты способен, Лэншерр? – заговорил Себастьян, заглушая голос Чарльза.
Шоу даже не оглянулся, зная, что так и будет. Азазель и Эмма были для него вроде пешек или, может быть, фигур поважнее, но даже ими не жалко было пожертвовать, когда на кону стояло все.
«Эрик, это ловушка», – попытался предупредить Чарльз, но Эрик не слышал даже собственных мыслей. На мгновение он забыл о том, кем был этот Ксавье, – Чарльз отчетливо услышал эту его мысль и понял, на что именно поймали Эрика.
Его сила вырвалась наружу, и одновременно с этим вскипела кровь Себастьяна Шоу. Тот дернулся, пошатнулся, на мгновение Эрику показалось, что он смог, сумел, но сведенные судорогой руки Себастьяна ухватились за стержни реактора, и сила Лэншерра натолкнулась на ту, которой он не мог противостоять. Кровь продолжала кипеть в Шоу, но мощнейшая, практически бесконечная атомная энергия потекла в него, заставляя его клетки восстанавливаться и отторгать разрушающий их металл.
Это был пат. Игра вничью.
«Эрик, уходи оттуда, он сильнее»
«Я буду ждать, – звучала в голове Лэншерра одна единственная мысль. – Я буду ждать»
«У тебя нет времени»
«Я успею»
Чарльз потерял его именно в тот момент, когда понял, что эта мысль была с Лэншерром всю его жизнь и имела такую силу, против которой он не мог ничего сделать. Эти два слова были для Эрика всем: они отравляли его воспоминанием о том, что он не успел спасти свою мать, они заставляли его продолжать жить, несмотря на яд в его крови. Они были тем, что вело его, они были им самим, и Чарльз не смог бы стереть их и оставить Лэншерра в живых.
Ксавье откинул голову назад, потому что держать ее становилось сложно. Он заставил себя перехватить руль, и понял, что пальцы еле слушались его.
Я успею, – повторял Лэншерр, успокаивая себя самого. Я успею, – понимал он, но его подсознание рушилось от страха, что «я успею» никогда не превратится в «я успел».
Мощнейший ядерный взрыв, который мог случиться, происходил прямо сейчас, но никто не видел и не слышал его. Себастьян пил энергию, как делал это всю свою жизнь с тех пор, как его приговорили к медленной смерти, воздух вокруг него дрожал, словно сцепившиеся силы мутантов нагревали реактор все сильнее.
Эрик убивал себя. Его силы было недостаточно, чтобы перебороть регенерацию, но он продолжал держать Шоу, как сам Чарльз продолжал держать связь, убивавшую его еще быстрее. У них обоих были свои цели. Но отныне они больше не совпадали.
- У тебя осталось не так много времени, чтобы тратить его впустую, – вновь раздался голос, который Эрик ненавидел и желал услышать больше всего в своей жизни.
Ни Шоу, ни Лэншерр не могли сделать ни шагу вперед.
Подойди Эрик близко, и Шоу убил бы его той силой, которую получил. Отойди Себастьян от реактора, и он уже был бы мертв. Это могло продолжаться бесконечно, но время Лэншерра заканчивалось. Шоу знал это и загнал его в ловушку, из которой тот уже не сумел бы выбраться.
- Я могу питаться этой энергией пять часов, Эрик. А сколько есть у тебя? – поинтересовался Себастьян.
- Достаточно.
Машина неслась по заснеженной трассе – Форд заносило, реакция Чарльза слабела, но он не сбавлял скорость, он не отпускал Эрика, потому что это бы стало последним, что он сделал в жизни.
«Пожалуйста, Эрик»
На очередном повороте машину вынесло на обочину, и Чарльза резко тряхнуло, приводя в сознание. Оставаться в обоих местах одновременно становилось все сложнее, он таял, пропадая и там и здесь.
«Останься в своем особняке»
«Его больше нет»
Пальцы Лэншерра дрогнули, но Чарльз почувствовал, как что-то помешало ему продолжить. Связь таяла.
- Ты умираешь, Лэншерр, и я не могу спасти тебя, но могу помочь отомстить системе, которая сделала это с тобой.
«Не слушай его, Эрик!» – кричал Чарльз в своем сознании, но Лэншерр молчал.
- Мы вместе разрушим ее.
Двадцать минут, и он там. Двадцать минут, и он поможет Лэншерру раньше, чем сила того кончится и он умрет. Чарльзу было не важно, что случится потом, «потом» оказалось одним из тех условных понятий, которыми он жил раньше. У Эрика не было никакого «потом». Он жил сейчас.
«Тебе нужно уходить, пока ты еще можешь», – просил Чарльз, но ничего не слышал в ответ.
Сила Лэншерра разрывала Себастьяна изнутри, но сила атомной энергии сдерживала клетки вместе. Они были равны.
«Я бы продал их всех, чтобы убить его», – именно так сказал ему Эрик сегодня во сне. Чарльз только сейчас понял, что это был их общий сон.
Каждая секунда связи отнимала часы его жизни. Отпусти он Лэншерра, и времени было бы больше, но Чарльз не знал, как иначе им воспользоваться. У него не осталось никого и ничего, но самое страшное было то, что он не жалел. Он любил пару картин, что висели в его доме, он потратил годы, чтобы закончить работы, которые написал, но дым от этих сгоревших картин и томов исписанной бумаги постепенно выветривался из его волос и одежды, переставая цепляться прошлым за его плечи. Все оставалось там, за спиной, вместе с осознанием, что это было не тем, что он хотел бы увидеть, останься у него последний час. Полчаса. Десять минут...
Ксавье заставил себя успокоить сознание, глядя на свои подрагивающие руки и понимая, что в его голове было что угодно, кроме сожаления. Эрик когда-то сказал, что хочет получить от него все, и Чарльз вдруг осознал простую вещь, которая внезапно скинула груз с его плеч – он готов был отдать свое время. Он готов был отдать все.
Но Эрик больше не видел ничего, кроме своей цели.
- Ты хочешь отомстить не мне, Лэншерр, – Шоу питался энергией реактора, не давая уничтожить себя – это была его сила, его мутация, это было то, почему Себастьян не умер от сыворотки, которую ему вкололи двадцать лет назад. – Ты хочешь отомстить тем, кто это сделал. До меня.
Шоу был прав, – понимал Эрик, – правдой было каждое его слово, и он бы стал тем, за кем можно было пойти, если бы однажды он не сделал самую главную свою ошибку.
Чарльз слышал мысли Лэншерра, перенося себя на многие мили отсюда, он чувствовал его так, как мог чувствовать всегда. Наконец он понял, какой силы лишал себя, наконец он стал тем, кем должен был быть всю жизнь.
«Ты не справишься один», – произнес Чарльз последнее, что смог, и телепатия все-таки не выдержала.
Дорога поплыла у него перед глазами.
Машина неслась вдоль черного леса, вокруг начинало светать. Время пошло в обратную сторону, словно те сумерки, когда они встретились, повернулись вспять, и темнота наконец начинала рассеиваться, выцветать, не оставляя вокруг красок, кроме черной и белой.
Он бы хотел, чтобы все в жизни было только этих двух цветов. Чтобы все было так же понятно. Чтобы все было очевидно с самого начала.
- Я такой же результат их экспериментов, – голос Шоу не менялся.
Минуты тянулись бесконечно долго, время останавливалось, Чарльз уже едва различал полосу дороги перед глазами. До станции оставалось всего пятнадцать минут, которых ему не хватило.
- Твоя мать тоже стала жертвой этой системы, – добавил Шоу и внезапно почувствовал то, что мог почувствовать только тот, кто готовился закончить игру на следующем ходу. – Как и твой телепат.
«Чарльз?» – услышал он голос Эрика. Чарльз попытался ответить, но не смог, его голова тяжелела, каждая секунда даже одностороннего телепатического контакта убивала его, но он не мог отпустить его. Не сейчас, когда все подходило к концу.
«Чарльз?»
Я здесь, Эрик.
«Ответь мне»
Голос Эрика прозвучал так, как будто он был рядом. Машину занесло, и Чарльз остановился, понимая, что дальше он ехать не мог.
- Ксавье умер, Лэншерр, – соврал Себастьян.
Неправда, не слушай, – попытался ответить Чарльз, в глубине души понимая, что Шоу был прав.
- Ты лжешь, – ответил Эрик. В его сознании Чарльз почувствовал далекий страх потерять то, что, казалось, уже было у него. Все повторялось. Во второй раз.
- Ты можешь проверить, Эрик. Чарльз Ксавье умер от рук людей недалеко от своего дома.
Себастьян понимал, что Лэншерр не сможет проверить. Он уже не отступит и не вернется назад, упустив Шоу в последний раз.
«Чарльз?»
Эрик придет позже и найдет его, – понимал Чарльз. – Он почувствует металл в его крови и поймет, что Шоу не лгал ему. Он сделает то, что хотел сделать Себастьян, он уничтожит колонии, а потом самого себя.
«Скажи, что он неправ»
Чарльз заставлял себя не терять сознание, до рези в глазах всматриваясь в пустынную зимнюю дорогу. Двигатель продолжал работать, но машина стояла на месте. Он не доехал.
«Скажи мне»
Я здесь, Эрик.
Он знал, что тот больше не услышит.
Чарльз обладал телепатией с самого детства, но он почти не использовал ее, он научился жить так, как жили другие. Сейчас от нее зависело все, но именно в этот момент он потерял ее. Чарльз наконец стал обычным человеком, которым всегда хотел быть.
- Эта сыворотка убила его так же, как убьет скоро и тебя, – прозвучал в его голове голос Шоу.
Чарльз дотянулся до двери и со второй попытки открыл ее, заставляя себя спустить ноги на землю. Он едва ощущал их.
- Если ты пойдешь со мной, Лэншерр, вдвоем мы сможем это исправить.
Ксавье вышел из машины, вдыхая ледяной зимний воздух, но не ощущая холода. Ветер продувал через рубашку, которую он успел надеть сегодня утром, бил в лицо и трепал волосы, но Чарльз чувствовал только легкие прикосновения. Его тело умоляло отпустить Лэншерра, оно хотело жить, оно не готово было умирать, но он цеплялся за эту связь, потому что это все, что у него оставалось.
- У тебя нет времени думать долго.
Чарльз оставил машину и пошел вперед по обочине, не ощущая земли под ногами. Он не видел Эрика и не слышал его. До него долетали только обрывки фраз, сказанных Шоу, лживых, горьких, жестких.
- Ты умираешь, но еще можешь отомстить перед смертью тому, кто действительно во всем виноват.
Цель Эрика давала ему силы – он собирался держать Шоу так долго, как только мог.
Цель Чарльза толкала его в спину, и с каждым шагом толчки становились все более ощутимы.
- У тебя наконец-то появился шанс успеть.
Чарльз понял, что это было. Его сердце останавливалось.
- Пойдем со мной, Эрик, – эхом прозвучало в его сознании. – Мы хотим одного и того же.
В этот момент их связь оборвалась.
Чарльз остановился, прислушиваясь и впервые не различая ничего.
Выпавший за ночь снег замел все дороги и обочины, он укрыл лес и скрыл все следы. Утих даже ветер, словно все вокруг остановилось, остался только этот белый рассеянный свет и абсолютная тишина, которую не нарушал ни звук двигателя машины, оставшейся позади, ни голоса в его голове, с которыми он жил всю жизнь, воспринимая их как данность.
Чарльз попытался сделать шаг, но колени подогнулись, заставляя его опуститься на снег.
Он больше не чувствовал своих ног.
Единственная мысль, которая пронеслась у него в голове, когда он понял, что его тело больше не могло двигаться, была о том, что только сейчас он впервые почувствовал себя по-настоящему свободным.
Что бы он сказал, если бы неделю назад ему сообщили, что времени у него останутся одни сутки? Чарльз бы, не сомневаясь, ответил, что будет искать антидот, что он сделает что угодно, чтобы спасти свою жизнь.
Но прошли эти шесть дней, которые так и не стали неделей, и Чарльз забыл, кем он был когда-то. Возможно, это превращение завершилось именно сейчас, в тот самый момент, когда его голова коснулась ледяной земли, но он не почувствовал ни холода, ни удара.
Лэншерр жил. Он продолжал жить, и эта мысль оставалась единственной в сознании Чарльза. Он заставлял себя держать глаза открытыми столько, сколько мог, хотя видел только грязно-серое небо – такое же, каким он запомнил его тогда.
Быть может, Лэншерр сумел сделать то, во что никто из них не верил, и подчинил металл в самом себе. Быть может, он остался жить и наконец обрел то время, которого ему никогда не хватало.
Начинался новый день. Это было то самое ранее утро, когда не совершаются трагедии и не решаются судьбы мира. Это был день, которого каждый из них ждал всю жизнь.
Чарльз закрыл глаза. Он сделал это удивительно легко и спокойно, потому что понимал, что впервые поставил все и проиграл. Игрок из него был никудышный – его в шахматы обыграл даже Эрик в его собственном сне.
Впервые он сделал все, что мог. Все, что умел. Ему просто не хватило чуть-чуть.
Но это было хорошей попыткой. Первой и последней в его жизни.

Утро разгоралось, словно лесной пожар. Стоило солнцу лишь выглянуть из-за линии горизонта, мутным пятном маяча за тяжелыми зимними тучами, как вокруг начало стремительно светать. Сначала свет был рассеянным, блеклым, но шли минуты, и он становился все ярче, все белее, пока не начинал отражаться от снега и резать глаза.
Чарльз чувствовал его даже через закрытые веки.
Этот свет, эта тишина, весь его мир пульсировал в одном ритме – сначала медленном, тяжелом, неровном, но он менялся, становился быстрее, громче, стук в его висках раздавался отчетливее.
Его сердце все еще билось, и вместе с этим к нему возвращалась боль – первый и единственный сигнал о том, что он был жив.
Эта боль пронзила его голову, обожгла спину и свернулась в груди. Тело горело, он был парализован, но легкие начинали дышать, а сердце стучало громче.
Чарльз хватался за эту боль, привыкая к ней и начиная сознавать, что она перетекала по телу, словно кислота, и ее очаг постоянно перемещался следом за чужими пальцами.
Сначала прикосновения были далекими, но он чувствовал их все лучше. Чья-то рука двигалась по его груди, по животу, она трогала шею, и ощущения следовали за ней дальше, по плечу, по локтю, и внезапно мучительная боль разорвала его предплечье.
Чарльза застонал, и эта рука дрогнула.
Границы его мира раздвигались, чувства восстанавливались, Чарльз начинал понимать, что лежит на ледяной земле, а его тело и зубы сводит от невыносимого холода.
Он открыл глаза.
Утренний свет ослепил его, он моргнул, пытаясь найти мутным взглядом источник боли. Кровь текла по его руке, пропитывая рубашку, она капала на землю, отвратительно темная, невозможно густая.
Чуть ниже раны его предплечье держала чья-то ладонь. Она была вся в черной как деготь крови, которая медленно текла из его тела и тянулась к чужим пальцам, как к магниту. Боль становилась сильнее.
Эрик держал его, и Чарльз ощущал спиной тепло его тела, он чувствовал, как дрожала от напряжения рука, которой тот поддерживал ему голову. Эрик не смотрел на его лицо, пристально вглядываясь в рану, он чувствовал металл в его крови и не видел больше ничего, он боялся ошибиться, боялся поспешить и разорвать ему сосуды, боялся не успеть и потерять его.
Ладонь Лэншерра скользила по телу, собирая по венам остатки смерти, рана на его собственной руке, которую увидел Азазель этой ночью, уже покрылась засохшей коркой. В его сознании не было ничего, кроме той самой уверенности, которая подсказывала Эрику, что нужно делать, которая открывала перед ним силы, которая освобождала его не от цепей колонии, не от призрака прошлого, но от мучившей ярости, душившей Лэншерра всю жизнь.
«Эрик», – попытался позвать его Чарльз.
Телепатия молчала. Он так и не чувствовал своих ног. Но все это было так неважно, так незначимо.
Сейчас телепатия не была ему нужна, сейчас он видел неподвижно застывшие глаза Эрика и чувствовал его так, как не мог почувствовать даже когда обладал своей силой.
Это было то самое чутье, которое заставило их найти друг друга. Там, около колонии и на безымянном шоссе. Здесь, посреди безлюдной заснеженной трассы.
Должно быть, процесс эволюции не остановился на достигнутом, и мутанты действительно научились чувствовать друг друга, – мог бы сказать Чарльз, но это бы прозвучало очередной пустой попыткой ученого обосновать то, что обосновать было невозможно.
Эрик не мог знать, что он был здесь, не мог знать, что он был жив, но его чутье оказалось сильнее телепатии, сильнее прошлого, сильнее его мести.
- Эрик, – сдавшись, позвал Чарльз вслух, и его взгляд наконец дрогнул.
Лэншерр нашел то, что заставило его остановиться в бесконечной погоне за своим прошлым, которое он не смог бы нагнать никогда.
Он нашел спокойствие, которое искал всю свою жизнь.
Чарльз увидел это, и воспоминание ворвалось к нему в голову, сметая все на своем пути, оно ворвалось к нему вместе с его собственными силами, вместе с его памятью, вместе со всем холодом и болью, которыми он наслаждался, чувствуя себя невероятно, невозможно живым.
Начинался новый день. Это было то самое ранее утро, когда догорали последние комнаты роскошного особняка в Уэстчестере, когда Себастьян Шоу бесполезно требовал от Эммы Фрост найти того, кто заставил его закончить вничью партию, растянувшуюся на двадцать лет, это было утро, когда на деле Чарльза Ксавье появилась маркировка «особо опасен», которой там было место с самого начала.
Это было утро, которого они так давно ждали.
Руки Эрика дрожали, он невозможно устал, но в его сознании бесконечно звучала одна единственная мысль.
«Я успел, – повторял он, чувствуя, как бьется сердце Чарльза, разрывая порочный круг, который он не мог разорвать всю свою жизнь. – Я успел»


Эпилог


- Прибавь скорости, эта развалина сейчас заглохнет.
- От твоей машины толку было бы не больше.
Чарльз пропустил замечание мимо ушей. Он до последнего цеплялся за свой Форд, но факт оставался фактом – теперь его номер знали во всех пятидесяти штатах. Лучшее, на что удалось быстро и без документов обменять его машину в Огайо – старый Шевроле, за рулем которого теперь сидел Лэншерр.
Равнина на мили вокруг тонула в теплом рыжеватом свете заходящего солнца. С запада медленно наползали тяжелые тучи, обещавшие очередную грозу из тех, что в один момент перерастали в торнадо. Чарльз положил руку на открытое боковое окно, вдыхая запах теплого асфальта, ставший привычным за то время, что они мотались по стране. Мимо проплывали дома и фермерские поля, вдали светился ранними огнями провинциальный город, названия которого он не знал.
- Нашел что-нибудь?
Эрик кивнул, не отрываясь от дороги.
- Да. Он близко.
Чарльз проследил за его взглядом, но не увидел ничего, кроме тянувшегося до самого горизонта серого полотна шоссе с полустертой желтой разметкой.
Здесь уже не было ни домов, ни полицейских участков, ни дорожных столбов при въезде в город, на которых часто мелькали предупреждения сообщить любую известную информацию о местонахождении особо опасных преступников Эрика Лэншерра и Чарльза Ксавье.
- Мы едем почти час, на таком расстоянии трудно...
- Не так уж и трудно, – на обветренных губах Эрика появилась тень улыбки. Чарльз невольно задержал на ней взгляд. – Такое сложно забыть, если почувствовал один раз.
Именно так он нашел Чарльза на том пустынном шоссе три месяца назад.
- Еще один патруль.
Впереди на обочине стояло два белых автомобиля. Они выжидали их, как и многие другие, но ни один из полицейских – ни тот, что разморено посапывал на переднем сидении, ни тот, что напряженно вглядывался в дорогу – не заметил пронесшийся мимо Шевроле.
- Многовато их сегодня, – поморщившись, заметил Ксавье, удерживая телепатический блок до тех пор, пока пост не остался далеко позади.
Его голова все еще болела после таких фокусов, но с каждым днем становилось все лучше: телепатия возвращалась к нему, как и другие чувства, однако теперь они были иными. Может быть, все прошло не совсем гладко, и Эрик все-таки нарушил что-то внутри него, потому что мир вокруг изменился.
Чарльз аккуратно тронул свое колено.
- Все нормально, – ответил он на незаданный вопрос, почувствовав внимательный взгляд Эрика.
Лэншерр ни о чем не спрашивал, тот видел все сам. Он все еще молча помогал ему, и Чарльз, скрывая стыд, принимал помощь – сначала держался за его шею, когда Эрик переносил его из машины в комнату мотеля, затем опирался о его плечо, пока тот опускал его в ванную, а потом старался не думать о том, что инвалидное кресло, в котором он тогда провел столько времени, сейчас оказалось бы как нельзя кстати.
Это продолжалось несколько месяцев, и Ксавье практически смирился с неизбежным.
- Он здесь, – наконец, почувствовал Эрик и сбавил скорость, съезжая к обочине.
На асфальте валялся опрокинутый мотоцикл, а рядом с ним, привалившись спиной к бетонному заграждению и низко опустив голову, сидел парень. Даже отсюда было видно, что это не было аварией – тот пережидал приступ знакомой лихорадки.
Второй год после инъекции. Может, третий.
Чарльз открыл дверцу машины следом за Эриком и спустил ноги на землю. Кожа онемела, неприятный холод пронизал левую ногу от стопы до бедра. Чарльз попробовал напрячь мышцы голени и поморщился – это все еще было неприятно и болезненно.
Он медленно встал, держась за борт Шевроле, и онемение потихоньку отступило, сменившись мелким покалыванием в мышцах. Ноги все еще двигались плохо, но они двигались.
Возможно, где-то в другой реальности Чарльз не смог бы восстановиться, потому что Лэншерр решил бы иначе. Там Эрик остался бы ждать столько, сколько было нужно, и успел бы, но совершенно иное – убить Шоу, которому не хватило бы энергии целого реактора, чтобы выжить.
Но в этой реальности Эрик сделал другой выбор. Еще несколько минут, – понимал Чарльз, неуверенно отпуская дверь машины и направляясь к обочине, – и он бы остался инвалидом. Это не пугало его, он был готов, но кто-то решил дать ему второй шанс, и Чарльз не собирался тратить его впустую.
Он подошел и опустился на корточки рядом с мутантом. На запястье у него был выбита метка Массачусетской колонии.
Парень резко вскинул голову.
- Стой... – в бледно-голубых глазах мелькнула паника.
Внутри него бурлила разрушительная сила, которая грозилась вырваться в любое мгновение.
- Отойдите, – с трудом удерживая ее под контролем, просипел он. Мальчишка просто боялся, прекрасно зная, что после ее использования приступ станет еще хуже.
- Все в порядке, – опередил Чарльз, касаясь плеча мутанта, успокаивая не то его, не то насторожившегося Эрика.
«Успокойся. Мы не враги»
- Как тебя зовут?
- Алекс... Саммерс, – выдавил тот.
- Мы такие же мутанты, как ты, Алекс. Меня зовут Чарльз Ксавье. Это Эрик Лэншерр. Мы...
- Так это вас... по телеку, – сквозь боль выдавил Саммерс. Его глаза на мгновение ожили, рассматривая лицо Чарльза. – Вы же вроде как...
- Выруби его, – сдержанно попросил Эрик.
Чарльз не возражал. Он послал мягкий усыпляющий импульс и за плечо удержал Алекса от падения.
- Проследи, чтобы не проснулся, – Лэншерр опустился на колени рядом и без лишней осторожности взял руку Саммерса.
Их считали особо опасными не случайно. Дело было не в том, что, пока они были вдвоем, к ним не рисковал приближаться даже Шоу, а усиленные патрули во всех штатах не могли их обнаружить. Сила Эрика продолжала расти, словно пределов ей не было, будто тот сам снял все ограничения, и его чутье на черный металл сыворотки безошибочно вело его по следам беглых мутантов. На прошлой неделе они отыскали в Висконсине сбежавшего Томаса Беккета, позавчера – девушку, меняющую свой облик как перчатки.
Получив освобождение от уничтожавшей их сыворотки, они навсегда запоминали, кто именно им помог. Вопреки желаниям Эрика, Чарльз не хотел собирать собственную армию, но именно этим они и занимались.
Лэншерр закончил и стряхнул с ладони черные сгустки металла, которые когда-то умещались в одном шприце. Он поднял Алекса с земли и положил на заднее сиденье Шевроле, а потом оперся о капот машины и на мгновение замер, глядя перед собой.
- Эрик?
- Я чувствую еще одного, – медленно выговорил тот. – Милях в десяти отсюда.
- Нам как раз по пути, – согласился Чарльз, и Эрик усмехнулся, дожидаясь его.
Они ехали весь день, но он не чувствовал усталости. В машине было жарко - не спасало даже открытое окно. Эта духота говорила о приближающейся грозе, сильной, тяжелой, которая наверняка скоро застанет их на полпути, но после которой обязательно станет легче.
Лэншерр вел машину, иногда оглядываясь на Чарльза, словно проверяя, здесь ли он. Это была одна из последних оставшихся у него привычек – Эрику просто требовалось время, чтобы перестать сомневаться в настоящем.
Лэншерр гнал, не сбавлял скорости, и Чарльз давно перестал комментировать его манеру водить – он просто смотрел на его грязные от дорожной пыли пальцы, сжимавшие руль, на его переставшие дрожать руки и на рубец на запястье. Сыворотка, выведенная из сосудов, рассекла кожу, оставив после себя след там, где раньше была выбита метка – порядковый номер, напоминавший о том, кем был Лэншерр.
С каждым днем Эрик все меньше обращал на него внимание, и шрам становился незаметнее, бледнее, исчезая вместе с шумом колонии, с запахом тюремных камер, со страхом побега и желанием мести, растворяясь без следа и навсегда унося с собой память об особо опасном мутанте из колонии строгого режима штата Нью-Йорк – заключенном номер 214782.

The end

URL записи